Григорий Мальков (ironsea) wrote,
Григорий Мальков
ironsea

Через молчание

Я знаю, что не могу каждое утро просыпаться держа тебя в объятиях. Ну и пусть. Вполне достаточно этого единственного раза в году. Целый день вместе.

Последний раз, когда мы разговаривали было холодно. Ужасно холодно и сыро. Холодный мерзкий ветер, мелкие капли, которые не падают с неба, а летят горизонтально над землей и впиваются в лицо. Я и не чувствовал этого холода снаружи, даже наоборот, внутри было намного холоднее. Мы уже полчаса шли врозь, уже полчаса, как я отпустил твои влажные теплые пальцы. Полчаса как между нами шныряют колючие холодные капли. А сейчас холод сгибает мои плечи, ледяные иглы пронзают грудь, а в голове мечутся мысли — что, что сказать? Что еще сделать, что еще придумать, как быть нам, как быть мне? Неужели вот теперь всё. Неужели и ты сейчас думаешь так же, идешь и думаешь, ступая на шаг впереди меня. Или ты думаешь какими словами расстаться сейчас, добавить еще слова к тому факту для тебя, что я тебе чужой. И ты мне чужая? Об этом говорит твое лицо?

И ты оборачиваешься и я вижу, что нет, нет не чужой, и ты не чужая. И ты говоришь, что «как много мы не сказали друг другу и не скажем, пусть теперь так.» И ты снова близко, я убираю твои мокрые пряди со лба, снимаю холодную капельку с кончика носа, снова сжимаю твои мокрые и теплые пальцы.

Мы договорились. Каждый год, в один и тот же весенний день мы встречаемся и проводим его, этот день, вместе. Ни говоря ни слова. В молчании. Завершить все дела, отменить встречи, выключить телефон. Гулять, сидеть в кафе, обращая редкие слова к официантам, но только не к друг другу.

В первую встречу я всё равно разговаривал — внутри. Говорил и говорил, расшугивал мысли по черепу, обращался к тебе с вопросами, сопровождая мысленные фразы улыбками, качанием головы. Смотрел на твои улыбки. Думал, что получаю какие-то ответы. Первая встреча, пустая, суетная, потому что мусор в голове потом вывалился, как только ты ушла. Как только твой силуэт скрылся за поворотом, живот схватил спазм, прорывался к горлу.

Через год я просто смотрел, изучал миллиметр за миллиметром твое лицо, считал складки в губах, когда ты улыбалась. Смотрел на твои руки, такие мои любимые ладони и фаланги.

На третий год молчание стало привычным, но шум и звуки вокруг невыносимыми. Как будто они прорываются к нам словно через стекло, через стеклянный пузырь, окружающий нас. Бьются об него, заставляя воздух вокруг вибрировать. «Почему тишина? Непорядок, ну ка не молчите оба, скажите что-нибудь.» Все кричали — птицы в парке, вилки и ножи в ресторане, холодный песок под босыми ногами на пляже. Да и сам я кричал. А приходя домой, каждый раз потом разминал затекшие челюсти, застывшие, забитые мышцы на лице. Было непривычно, некомфортно, неуютно.

Зато сегодня я уже с утра был расслаблен и слова сами ускользали. Будто бы я всю жизнь обходился без них. Заказать чашку кофе официанту, ткнув пальцем на изображение в меню. Это так естественно, так просто, и сам он рад тому, что с утра не придется ни с кем разговаривать. Пью кофе, ожидая тебя, потом вечером выпью кофе, провожая. Кофе сейчас меня отогреет. Шел сюда, вдыхая прохладный весенний утренний воздух и думал, что это первые глотки моего кофе. Поднимаясь чуть выше над собой, видя себя черточкой на асфальте полупустой улицы. Потом еще выше и совсем песчинкой между разлинованных квадратов города. А потом еще выше и вот меня и совсем не видно. Видно шарик синей планеты с белыми облаками, как-будто зависший в темноте космоса между сияющих звездочек. Белые мазки облаков, которые на самом деле над головой, и между мазками этими голубые прожилки воздуха. Маленький шарик, и ты видишь его и сам как будто такой огромный, что протяни руку, возьми шарик и вдохни весь этот воздух полувдохом. А я вдыхаю его полной грудью и его хватает и мне, и тебе, когда ты идешь уже где-то ко мне. И многим-многим.

А пока я уже пью кофе, жду тебя и представляю себе наш этот день. Мы будем гулять по парку, я буду переносить тебя через лужи на руках. Потом мы пойдем к Речному вокзалу и будем смотреть на реку, а буду укутывать тебя в свою куртку, чтобы ты не замерзла. Просто расстегну куртку и обниму. Всё-равно ведь ничего не скажешь. То-то же. Потом мы пообедаем и я буду смотреть больше, чем жевать. Я так люблю смотреть на твои десны, на твой язык. А ты и не замечаешь, так увлечена, хомячишь свою спаржу, аж у меня самого за ушами хрустит. Нет потом всё-таки заметишь, покажешь мне язык, улыбнешься и начнешь запихивать в меня эту спаржу прямо со своей вилки. Будешь меня кормить, а потом загрустишь, спрячешь глаза и улыбку. Вернешь ее снова, но другую - «для общего пользования». И когда мы пойдем снова гулять по городу, у тебя изменится походка и осанка и если бы я снова попытался тебя обнять, ты бы ловко и незаметно отстранилась бы. И если бы я попытался снова, ты бы опять ускользнула. Поэтому мы идем рядом, не касаясь друг друга, почти как тогда, только тепло, нет дождя. И хорошо, просто хорошо, что мы рядом, хотя бы раз в году, хотя бы так. Мне достаточно, да, да, я кусаю губы, но я могу себе простить такую маленькую ложь. Потом начнет темнеть и уже ближе к той улице, на которой находится наше с тобой кафе, мы будем идти медленно медленно. И я и ты медленнее, ты тоже не хочешь теперь, чтобы этот день заканчивался. И чем ближе к кафе, тем ближе ты ко мне. И не доходя нескольких шагов до двери ты остановишься, чтобы я тебя обнял. Обнял очень, но не с силой, а только так как ты любишь. Твои руки на моей талии, мои на твоем плече и шее. Твой нос в моей ключице, мой нос в твоей макушке. Я дышу тобой, вдыхаю, думаю, как бы я вдохнул тебя всю полувдохом.
 - Эй приятель, тридцатая чашка кофе это уже слишком. Спать ты сегодня ночью точно не будешь и она уже точно не придет. 
С трудом различаю перед собой фигуру официанта, он садится напротив.
 - Я уж баристу попросил, чтобы варили тебе декаф, ты извини. Что молчишь то? В порядке? Может такси вызвать? 
Качаю головой «нет», губы и язык отказываются работать, они расслаблены, их как будто и нет вовсе. Достаю бумажник, и кладу купюру в книжку. Встаю, пошатываясь, да, тридцать чашек это ого-го. Перед глазами мелькают они, незаметные за мыслями о нашем дне, как будто и не было их одна за другой, ложечек, оставляющих коричневые следы на белоснежных салфетках, быстрые руки официанта, меняющего чашку, его сочувственный взгляд.
 - Эй, приятель, возьми, это от меня и заведения. Сьешь дома, нельзя только один кофе, мы уже думали врача что-ли тебе вызвать. Ну не пришла, ну не расстраивайся, бывает. Это пицца, вкусная, с морепродуктами. Чего скривился? Вегетарианец что-ли? Стой тогда погодь. 
Гожу, стою, прислонившись к косяку двери, удиляюсь. Надо же какой понимающий без слов парень, или ему такие молчаливые клиенты в радость, чаевых то я ему оставил конечно, но большая коробка пиццы может всех их и стоит.

Пакет с коробкой шуршит у колена. Весенний холодок освежает, я иду по темной улице, понемногу начинаю ощущать губы и язык. Пробую на вкус прохладный густой воздух. Смотрю на звезды, солнце уже где-то далеко за горизонтом. А я поднимаюсь выше и выше, зная, что я точка, темная точка между сверкающих огней темной стороны маленького шарика висящего в темноте между звезд. И я знаю, что ты смотришь на этот шарик с голубым краем, тебе стоит только протянуть руку и ты сможешь вдохнуть его весь целиком полувдохом. И ты вдыхаешь полной грудью и воздуха хватает и тебе, и моей одинокой черной черточке, бредущей с коробкой пиццы в пакете у колена, и вообще всем-всем на этом свете.
 
Tags: рассказы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments