Григорий Мальков (ironsea) wrote,
Григорий Мальков
ironsea

Термины

Гора.
Неважно сколь быстро я поднялся я на вершину. Ожидая увидеть там что-то, или же просто побыть один на вершине. И я увидел там тебя, и ты сказала: "Слишком рано. Рано!" И ударила меня коленкой в ключицу. И я падал, царапая эдельвейсы и лаванду. С каждым ударом о скалы слыша твой голос и слова заключенные в нем:
Рано.
Я расточал время. Тратил его на газировку с сиропом. Его всё-равно оставалось слишком. Я кормил им голубей на площадях вечного города. Я отдавал его морским отливам осущающим северные берега. Я сжигал время кострами, свечами и автомобильными покрышками. Я нажимал кнопки будильников и тряс секундомеры. Я старался терять время кошельками, перчатками и зонтиками. Его оставалось много. Я вкладывал его в безнадежные акции и предприятия, растворял в ванной, отрывал его лепестки и бросал под ноги принцам и кошкам. Я делал из него кораблики, самолетики, отпускал их. Я заполнял им баки автомобилей. А где-то на дне его всё-таки плещется. Чтобы понять - когда рано? или что оно уже было? или есть и есть себе.
Мне.
Улыбалась. Уголками губ. Веснушчатыми щеками. Дрожащими ресницами, мокрыми от выступающих слез. Кончиками локонов, качающимися из стороны в сторону. Ты улыбалась мне. Грустно. Печально. Никак. С грустью, с печалью. Смеялась обнажая клыки. Потом улыбалась опять. Молчала, сжимая руками колени. Я потирал ушибленную ключицу. Я ненавидел лаванду и эдельвейсы. Ты молчала, улыбаясь мне. Я копировал ее. Забирал улыбку мне. Всю. Заполняя опустевший сосуд времени. Я протягивал руки. Я тянул твои пальцы с твоих коленей. А ты улыбалась. Весело, сквозь слезы. Зрачки твои расширялись, ноздри трепетали. Губы розовели, солеными ручейками слезинок покрываясь. Обнажали клыки, обнажали дыхание, прятали язык, пока ты молчала. Мне. Улыбаясь, сжимая колени и мои пальцы. Соединяя, чтобы стали
Мы.
Умирали и рождались улитками. Расставаясь думали друг о друге. Тепло и прохладу прикосновений. Мы придумали наш запах. Отпечатки. Нас находили стихи. Мир заключался нашим именем. Нищие бросали монеты нам в ноги. Мы - это танец огня, рост города. Пока я запомнил наш запах. Всё что смог с обой унести, запах, который уж точно помню
Я.
Вдыхая его, как через окно получаю возможность повторить. Вновь. Заново снова. Наши мгновения, снова уснуть и просыпаться уткнувшись бровями в твои щиколотки. Теперь только может мое эго завтракать этим. Каждую секунду памяти обволакивать нашим запахом. Намазывать. И проглатывать. Желание, только дыханием рассказывает впиться в шею. Как образ несущийся впереди, когда всего лишь чуть прикасаюсь к коже. Мысли торопящиеся втянуть губами, укусить пульсирующие жилки, задохнуться в них. А получается оставаться близко, желания эти проносятся сквозь губы вдохом и выдохом. Щекочат губы. Желания эти умирают и рождаются вновь чуть касаясь шеи, плеча. Я знаю - это была не
Любовь.
Я расточал ее, боясь отдать самую малость. Последнее берегу и берегу. Становлюсь жалким, жадным, старым. Последнее, себе. Мне. Я. Нашим запахом. Гулкий сосуд, звенящий от пустоты времени. Эго, сжимающее свои коленки. Вдыхающее эдельвейсы. Сглатывая лаванду. Кусать ключицы и щиколотки. Эго, стремящееся к одиночеству у подножия. Решающее, что поздно, а что завтра. Коварство дарения, ожидание расплаты, равновесия, жертвы и казни. Когда уже не больно. Когда осталась только лишь одна
Надежда.
Имя.
Которое я склоняю. Оно прорывается ночами снами. Всего лишь имя. Не ты. Не коленки и щиколотки, не неукушенная шея. Не порыв и на твой запах. Не локоны. Не голос. Не боль в ключице. Только имя. Шептать разбавляя желания. Впиться. Пить его. Вдыхать его. Я его сокращаю, приближаю. Короче и ближе, чтобы можно было потянуться, дотянуться. Проклокотать, разлепив губы. Вырвав из горла. В воздух, к тебе. Твое имя. Ожидая порыва. Объятия. Близости. Тянуть разлуку, расставание. Твой запах. Твое тепло. Мое эго. Когда горячо. Я знаю, когда то это была
Ненависть.
Недолгая, мучительная, повторяющаяся. Снова и снова. Недомолвками и подозрениями. Непониманием. Это уже на наш запах. Когда замерзают орхидеи. Лаванда и эдельвейсы источают эго. Повторяющая только свое имя. Имена, которые ты тоже знаешь. Да. Которые произносить нельзя. Им нельзя улыбаться, грустно, печально. Побледневшими щеками. Плотно сомкнутыми ресницами. Нельзя, нельзя. И имена эти уходят, когда начинаются:
Слёзы.
И это уже не игра. Они заполняют. Ключицы, подножия, взгляды под ноги. Завтраки эго и обеды вместе. И слова, еще не сорвавшиеся, они еще держатся за дрожавшие губы. Застывшие, скривившиеся. Наполняющие глаза, дыхание, когда язык не знает слова. Трепещет глупый. Краснеет нос и щеки и соленые губы. Родные. Теплый живот, ноющая спина. Боль в лопатке. Эмоции. Чушь.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments