Григорий Мальков (ironsea) wrote,
Григорий Мальков
ironsea

Термины

Гора.
Неважно сколь быстро я поднялся я на вершину. Ожидая увидеть там что-то, или же просто побыть один на вершине. И я увидел там тебя, и ты сказала: "Слишком рано. Рано!" И ударила меня коленкой в ключицу. И я падал, царапая эдельвейсы и лаванду. С каждым ударом о скалы слыша твой голос и слова заключенные в нем:
Рано.
Я расточал время. Тратил его на газировку с сиропом. Его всё-равно оставалось слишком. Я кормил им голубей на площадях вечного города. Я отдавал его морским отливам осущающим северные берега. Я сжигал время кострами, свечами и автомобильными покрышками. Я нажимал кнопки будильников и тряс секундомеры. Я старался терять время кошельками, перчатками и зонтиками. Его оставалось много. Я вкладывал его в безнадежные акции и предприятия, растворял в ванной, отрывал его лепестки и бросал под ноги принцам и кошкам. Я делал из него кораблики, самолетики, отпускал их. Я заполнял им баки автомобилей. А где-то на дне его всё-таки плещется. Чтобы понять - когда рано? или что оно уже было? или есть и есть себе.
Мне.
Улыбалась. Уголками губ. Веснушчатыми щеками. Дрожащими ресницами, мокрыми от выступающих слез. Кончиками локонов, качающимися из стороны в сторону. Ты улыбалась мне. Грустно. Печально. Никак. С грустью, с печалью. Смеялась обнажая клыки. Потом улыбалась опять. Молчала, сжимая руками колени. Я потирал ушибленную ключицу. Я ненавидел лаванду и эдельвейсы. Ты молчала, улыбаясь мне. Я копировал ее. Забирал улыбку мне. Всю. Заполняя опустевший сосуд времени. Я протягивал руки. Я тянул твои пальцы с твоих коленей. А ты улыбалась. Весело, сквозь слезы. Зрачки твои расширялись, ноздри трепетали. Губы розовели, солеными ручейками слезинок покрываясь. Обнажали клыки, обнажали дыхание, прятали язык, пока ты молчала. Мне. Улыбаясь, сжимая колени и мои пальцы. Соединяя, чтобы стали
Мы.
Умирали и рождались улитками. Расставаясь думали друг о друге. Тепло и прохладу прикосновений. Мы придумали наш запах. Отпечатки. Нас находили стихи. Мир заключался нашим именем. Нищие бросали монеты нам в ноги. Мы - это танец огня, рост города. Пока я запомнил наш запах. Всё что смог с обой унести, запах, который уж точно помню
Я.
Вдыхая его, как через окно получаю возможность повторить. Вновь. Заново снова. Наши мгновения, снова уснуть и просыпаться уткнувшись бровями в твои щиколотки. Теперь только может мое эго завтракать этим. Каждую секунду памяти обволакивать нашим запахом. Намазывать. И проглатывать. Желание, только дыханием рассказывает впиться в шею. Как образ несущийся впереди, когда всего лишь чуть прикасаюсь к коже. Мысли торопящиеся втянуть губами, укусить пульсирующие жилки, задохнуться в них. А получается оставаться близко, желания эти проносятся сквозь губы вдохом и выдохом. Щекочат губы. Желания эти умирают и рождаются вновь чуть касаясь шеи, плеча. Я знаю - это была не
Любовь.
Я расточал ее, боясь отдать самую малость. Последнее берегу и берегу. Становлюсь жалким, жадным, старым. Последнее, себе. Мне. Я. Нашим запахом. Гулкий сосуд, звенящий от пустоты времени. Эго, сжимающее свои коленки. Вдыхающее эдельвейсы. Сглатывая лаванду. Кусать ключицы и щиколотки. Эго, стремящееся к одиночеству у подножия. Решающее, что поздно, а что завтра. Коварство дарения, ожидание расплаты, равновесия, жертвы и казни. Когда уже не больно. Когда осталась только лишь одна
Надежда.
Имя.
Которое я склоняю. Оно прорывается ночами снами. Всего лишь имя. Не ты. Не коленки и щиколотки, не неукушенная шея. Не порыв и на твой запах. Не локоны. Не голос. Не боль в ключице. Только имя. Шептать разбавляя желания. Впиться. Пить его. Вдыхать его. Я его сокращаю, приближаю. Короче и ближе, чтобы можно было потянуться, дотянуться. Проклокотать, разлепив губы. Вырвав из горла. В воздух, к тебе. Твое имя. Ожидая порыва. Объятия. Близости. Тянуть разлуку, расставание. Твой запах. Твое тепло. Мое эго. Когда горячо. Я знаю, когда то это была
Ненависть.
Недолгая, мучительная, повторяющаяся. Снова и снова. Недомолвками и подозрениями. Непониманием. Это уже на наш запах. Когда замерзают орхидеи. Лаванда и эдельвейсы источают эго. Повторяющая только свое имя. Имена, которые ты тоже знаешь. Да. Которые произносить нельзя. Им нельзя улыбаться, грустно, печально. Побледневшими щеками. Плотно сомкнутыми ресницами. Нельзя, нельзя. И имена эти уходят, когда начинаются:
Слёзы.
И это уже не игра. Они заполняют. Ключицы, подножия, взгляды под ноги. Завтраки эго и обеды вместе. И слова, еще не сорвавшиеся, они еще держатся за дрожавшие губы. Застывшие, скривившиеся. Наполняющие глаза, дыхание, когда язык не знает слова. Трепещет глупый. Краснеет нос и щеки и соленые губы. Родные. Теплый живот, ноющая спина. Боль в лопатке. Эмоции. Чушь.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments