Григорий Мальков (ironsea) wrote,
Григорий Мальков
ironsea

Канарейка

Как не везет всё-таки Женьке с парнями. Симпатичный хороший парень. И Женьке нравится, уши раскраснелись и глаза блестят. Нравится, влюбится, а толку не будет. Парню осталось год с небольшим. Это сейчас он здоровый и веселый, а через год потухнет, как свеча на ветру. Раз и нет его. А Женька будет страдать, плакать. Привяжется и будет потом годами рыдать в подушку. За что мне это? Знаю я, знаю, что нельзя ввязываться, нужно оставить всё как есть, ведь может получиться еще и хуже. Но всё-таки Женьку надо спасать, хорошая она, но уж больно впечатлительна, и вправду решит, что ей не везет. Ну ка давай милый собирайся, ты же спешишь, да тебе бежать надо. Ага, вот и славно. Ну и пусть Женька надулась, подуется и перестанет. Иди, иди себе милый. Ох, а сейчас это может совсем неправильно, но надо. Подойти к дурехе, сжать правое плечо и сказать "Ну что малыш, понравился тебе парень?". Нечестно так, нечестно, зато быстро поостынет. Малыш - так ее называл предпоследний ее ухажер, гнусный такой, столько крови ей попортил. А плечо я ей сжимала, когда успокаивала ее рыдания по последнему.

- Странный он какой-то, правда Ксеш?

- Да нет. вполне нормальный показался. Ага, теперь только с ней не соглашаться. Упрямая, будет стоять на своем.

- Нет, странный, ну его, хватит с меня уже этих чудаков на букву М.

Ну вот и славно, даже ворожить не пришлось. Ну почти не пришлось. Парнишку поторопила только, но зато Женьку не трогала. Не люблю я с близкими ворожить. А с плечом и Малышом это не ворожба, а хренова манипуляция, разгляди тока разницу теперь. Может и нет, но мне нравится, что есть разница. А Женечке мы найдем другого, здорового и хорошего. Может и приворожим, но навряд ли. Ох и не люблю же я, теперь буду сутки расстраиваться, нет даже двое суток буду. Но не больше уж точно, потом еще вечером поторгуюсь с собой, но больше двух суток себе не дам.

Так, а ведь и мне бежать пора, целую Женьку в задумчивый нос и сбегаю по лестнице.

Ах, весна, листочки только-только распустились на деревьях и только в глухой тени остались маленькие островки грязно белого снега. Спускаюсь по улице и вижу - стоит горемычный. В небо уставился. Готовится что-ли? Ну и злюка я всё-же. Нет на дерево смотрит. Ой, обернулся, не смотри, не видишь меня, не видишь. Ну что такое сегодня, снова что-ли ворожить, глаза отводить, ну сколько можно уже.

- Канарейка.

- Что?

- Канарейка, говорю, на дереве. Видать сбежала от кого-то.

И вправду, на ветке посреди светло зеленой листвы яркий желтый комочек.

- А может выпустили?

- Навряд ли, птичка то южная, весну и лето еще проживет, а зимой не выживет.

- На юг полетит...

Смотрит на меня и улыбается, дескать вот же дура какая. Дура и есть, что с ним тут разговор затеяла. А он опять на дерево уставился. А канарейка прыг, прыг по ветке, пискнула и вспорхнув фррр желтыми крылышками слетела прямо к нему. Перед самым его лицом сделала вираж, а он от неожиданности сделал шаг назад, споткнулся и упал мне прямо в руки. И вот это уже не смешно, а совсем и очень даже грустно.

Туман и туман. Туманная прогулка по городу. Сначала лимонный вихрь перед глазами, а потом туман, теплая рука, которая держит меня за локоть, поворачивает, направляет. Туман и тяжелые веки. И глаза не открываются, как будто веки склеены чем-то. Облизываю губы.
- Проснулся? Лежи пока, не открывай глаза, их промыть надо.
- Пить хочу.
- Сейчас подожди.
Теплая вода на веках, мягкие движения, смывает, протирает, смывает. Пробую разлепить веки и вижу ее. Волосы распущены, волнистые, глаза зеленоватые. Знакомое лицо, но вспомнить не могу.
- Пей, горько.
Ложка за ложкой, а то что горько, даже хорошо. Рот как будто забыл все вкусы и горечь эта и жжется и наполняет способностью чувствовать и язык и нёбо. Размазываю языком внутри и проглатываю. После каждой горькой ложки остается приторно-сладкое послевкусие. Еще хочется горько, но она говорит, что хватит.
- Хватит, сейчас уснешь.
- Как это уснешь? Зачем?
- Надо, потом всё узнаешь.
И опять туман. Веки снова слипаются, как будто их застегнули на молнию. Горечь во рту заполняет все внутри и я проваливаюсь. Как-будто на миг, как-будто я просто моргнул, склеил веки и, разлепив их, вижу всё вокруг ясно. Сажусь на кровати, оглядываюсь. Один. Ее нет, а вокруг словно кабинет алхимика - склянки, весы, порошки, старые книги.
Чудеса. Вот тебе здравствуйте, так я еще и голый. И одежды своей не вижу. Обернулся простыней и встал с кровати. Ну ка, что тут за библиотека? Вынимаю книгу, открываю и вижу фигу. Непонятно, странички исписаны чернилами, прямо каллиграфия, причудливая вязь, но не латинский это алфавит и не кириллица. Вообще что-то непонятное. Какие-то из символов похожи на рунические знаки древних скандинавов, но не все, да и руны эти из общего ряда символов ничем не выделяются.
- Любопытствуешь?
О, вот и хозяйка вернулась. Ага, так это та самая Ксения... или Оксана, я точно не помню, подруга моей новой знакомой - Евгении. Ага, помню, она спасла меня от налета агрессивной канарейки. А больше не помню, дальше какой-то туман. Какие то горькие капли во рту и зеленые глаза. Ага ее ведь глаза, только сейчас они вовсе не зеленые, а какие-то желтоватые. Ведьминские.
- Ты что-ли ведьма?
- Ага.
Ага, так просто, ага и всё.
- А это твоё ведьминское логово?
- Ну уж не логово, просто комната. В обычной квартире, правда сама комната необычная и обычному человеку тут находиться нельзя. Ни вход найти, ни зайти.
- Выходит я необычный?
- Да нет, вполне обычный. Ну то есть обычных людей не бывает, но ты не ведьмак уж точно или ты понял что-нибудь в книге, которую в руках держишь?
И вправду, всё еще держу, а книга сама возьми и захлопнись.
- Это ты сделала?
- Нет это она сама. Решила не утруждать себя ради непонимающего читателя.
- О как. Уважительно ставлю книгу на место, а она гудит под разжатыми пальцами, щекочет ладонь, - Так разве я читатель? Раз прочитать ничего не смог?
- Не понял, читал же, но понять не смог. Но ты ей нравишься, она тебе отзывается. Это странно, вообще-то они предпочитают и вовсе не раскрываться. А так она тебе кое-что показала, да еще и разговаривает.
- Ага, чувствую. Значит ты и вправду ведьма. Интересно как, ну тогда что я тут делаю? Еще и в чём мать родила. надеюсь ты из меня суп варить не будешь?
- Навряд ли, хотя я такой вариант еще не рассматривала, ты меня озадачил.
Ого, вот тебе и раз. Живые книги, ведьма и я в качестве основного блюда. Хм, интересно, что будет ко мне гарниром?
- Испугался? Смешной такой. Ладно договорились - есть я тебя не буду. Никто не будет. Не буду тебя готовить. Но я тебя выкрала. Так уж получилось.
- И зачем?
- Ты мне понравился, но у тебя очень мало времени. Ты умираешь. Еще не скоро, может быть год с небольшим и тебя не станет. Так бывает, бывают такие люди, так что ты в каком-то смысле тоже необычный. Только ты меня не расспрашивай сейчас - что и как. И не бойся. Тебе в каком-то смысле повезло, что ты меня встретил. Время в этой комнате не течет обычным образом. Тут ты можешь быть живым очень-очень долго. Но я знаю, что тебе не захочется оставаться тут взаперти. Ты или сбежишь, или мне придется тебя отпустить. Я могу даже сделать так, чтобы ты эту встречу забыл. И меня забыл и Женю забыл. И тогда всё пойдет своим чередом. И тебе не нужно будет ждать своего конца. Но мне тебя стало жалко, хотя это мне вовсе несвойственно. Когда ты оказался в моих руках мне тебя стало очень и очень жалко. И ты мне оказался нужен. И будто бы мне даже стало жалко саму себя, от того, что тебя через год не будет. И я тебя украла, приворожила и привела сюда. Чтобы что-нибудь придумать, хотя я с этим ничего поделать не могу. Пока.
Ошарашен, вот так вот. Стою посреди комнаты, завернутый в простыню, словно на репетиции школьного театра и изображаю озадаченного мыслителя. А она подходит, берет меня за локоть и я иду за ней, как собачонка к кровати. Забавное такое ощущение. Беспомощность и покорность меня не раздражают. Наоборот, это как-то приятно, хочется даже пасть на колени перед ней, лобызать ноги, как-то раболепствовать... я не знаю, как... как-то же это делается? Но и это не получается. Вся моя воля подчинена этой руке на моем локте. И эта рука хочет вести меня к кровати и я радостно за ней следую, сажусь на кровать и укладываюсь. Она выпутывает меня из простыни и укрывает. А я вовсе не чувствую неловкости и стыда из-за того, что несколько секунд лежал перед ней обнаженный. Она вновь касается моего локтя и оцепенение проходит. А на его место приходит возмущение и услышанным и вообще тем, что со мной сейчас творится и тем, что она делает. И я смотрю в ее снова зеленоватые глаза. Не зеленые, это было бы уже наверное слишком. И мне не хочется сейчас говорить что-то. Хоть что-то.
- Сейчас поспи.
Ну вот опять. Она подносит палец к моему лицу, касается лба между бровей и меня ударяет разряд тепла. Бум.
Сколько раз я еще раз засыпал и просыпался, я не знаю. И как будто в этой комнате больше ничего и не происходит. Книги со мной не разговаривают, она тоже ничего не объясняет. Просто касается лба и я улетаю, а потом вываливаюсь ниоткуда в мокрую от пота кровать, а потом меня охватывает жар и кровать через мгновения оказывается сухой. И, кстати, я совсем не помню, что мне доводилось посещать туалет, хотелось есть или в душ. Под мышками не пахнет пока. Только пить горькие снадобья приходится. То ли это лекарство от неведомой болезни, то ли заменитель душа и туалета. Превратился в эдакий овощ, поливать ежедневно горькой водичкой и усыплять кнопкой на лбу. А в последнее время я просыпаюсь обездвиженным, тело окутано туманной истомой. Оно не движется и мне не хочется двигаться, я как будто убаюкан на волнах теплого моря. Лежи себе и ничего не делай. Мечта Обломова.
- Объясни мне, объясни, что происходит. И что делать? И что будет дальше?
- Я не могу объяснить это словами.
- Объясни как можешь, ты же как-то всё понимаешь. Объясни, покажи.
- Я не уверена, что получится.
- Ты попробуй, какая теперь уже разница, сколько мне уже можно лежать здесь тюленем.
- Хорошо, выпей это.
- Ну опять, выпей то, выпей это. Ведьминская рутина, кому расскажешь не поверят.
- Кому-же ты это расскажешь, конечно.
Выпиваю на этот раз кисловатую жидкость, а она зажимает мне нос пальцами. Бесцеремонная всё же какая. И тут жидкость во рту шипит и взрывается, в нос ударяет пена, щекочет, но потом отступает. Смеется, ну надо же было мне связаться с ведьмой, вредина какая.
- Не дуйся, мне тоже надо это выпить.
И она пьет, зажимает нос рукой, щурится желтыми глазами и они на мгновение вспыхивают изнутри зеленоватым светом. Красиво. Смотрю на нее как завороженный, улыбаясь своим мыслям. Ведьма и я завороженный. А она скидывает с себя одежду, стоит перед моими глазами обнаженная. Красивая. И вдруг делает рожицу и улыбается.
- Что, в первый раз видишь голую ведьму? Ну ка подвинься.
Она залезает ко мне под простыню и ложится рядом и я чувствую рядом струну чего-то жаркого, текучего, гудящего рядом со мной, вокруг, внутри ее тела. А потом и внутри меня звучит и вибрирует словно колокол что-то, отзывается. Это и вправду не описать словами. Я потом лежал и вспоминал, что в моем мозгу проносились тысячи незнакомых, но понятных слов. Помню поездку на слонах, как чувствовал под собой огромную силу и мощь этих зверей и помню ее улыбку рядом, и улыбающиеся карие почему-то ее глаза. Помню огромное, но родное давление глубин океана и как я издавал тонкие и пронзительные звуки, окликая ее, и она отзывалась за тысячи километров. Я не знаю сколько прошло времени до этого и сколько его длится сейчас, когда я чувствую это снова.
А потом я вспоминаю ее тело рядом, что она всё это время была рядом близко. Лежала прижавшись ко мне. Голова не плече, рука на другом, и нога, согнутая в колене на моих бедрах.
- Нет!
Она врывается в комнату, как вихрь. Я лежу на кровати, прокусил губу и чувствую солоноватый вкус крови. Нет, - кричит она, ноги ее подкашиваются, она падает на пол. Я вижу ее и чувствую с собой рядом, жаркую, желанную.
- Не сейчас, не надо.
Она дотягивается рукой до моего лица. И меня щелкает по ушам электрический разряд, шею сковывает боль, в зубах горелый вкус, в горле спазм, а в носу шипят пузыри. Больно! Больно! Больно!
- Прости, прости, только так, сейчас только так.
Я лежу, открывая и закрывая рот, как рыба, а она снова протягивает руку ко лбу и боль постепенно уходит. И я засыпаю.
А когда просыпаюсь, она лежит рядом. Сопит. Обычная ведьма с заурядными электрическими пальцами. Глажу ее волнистые волосы, уши. Просыпается, обвивая меня руками.
- Теперь я всё про тебя знаю, ведьма.
- Знаешь-знаешь, да не всё.
Целую ее лоб и веки, осторожно ощущаю каждый контакт ее тела с моим. Близко.
- Теперь можно что-ли?
- Ты же знаешь.
- Можно-можно.
А потом она засыпает в моих объятиях, забыв ткнуть меня пальцем в лоб и я лежу без сна с ее сопящим носом у моей ключицы. Разговариваю с книгами. Та, самая первая, с рунами, рассказывает мне истории про себя, про соседок по полке, про желтоглазую ведьму, спящую на моем плече. И я, не вставая с кровати, открываю книги и сразу читаю их целиком, только увидев первую страницу, проникаю в каждую следующую, как томограф в раковую опухоль. Ну и сравнения у меня в голове конечно дурацкие. А потом обнаруживаю, что ее нет уже на моем плече. Растворилась, затуманилась и схлынула. Ведьма. И я снова один, встаю с кровати, укутываюсь простыней и слышу фррр-хлопанье крыльев. И вижу в форточке канарейку. А раз есть форточка, значит есть и окно. Вот тебе и потайная комната, а окна то я и не видел. Разве может быть в потайной комнате окно?
- Может-может, а как же тогда будут улетать и прилетать канарейки, - вещает голос, принадлежащий солидному пожилому джентльмену. Как-будто, а исходит от канарейки, которая вспорхнула с форточки на спинку кресла. И вот, в нём уже сидит этот самый джентльмен, в придачу еще и седовласый.
- Седовласый коллега Вашей возлюбленной. Нет-нет, я не читаю Ваши мысли, только Ваше лицо.
- Значит ведьмак?
- Ага.
Ага, это что, их профессиональный жаргон?
- Ведьмак, да и такое бывает, правда моя коллега о таких не слыхивала, ей только попадались коллеги барышни. Ну так она еще молодая, знает мало.
С полки раздалось недовольное ворчание.
- Да-да, ты права, дорогая, я и сам знаю еще мало, хоть и не молод уже. Но мне это и вправду простительно, все-таки ведьминский талант по праву больше принадлежит женщинам. Но я знаю одну вещь совершенно точно, парень. Тебе отсюда нужно уходить немедленно. И ты сам это знаешь тоже, просто не смог еще выразить в словах, а ты только так еще пока привык понимать. И ты любишь ее, и именно поэтому сейчас оставишь. Ты же знаешь почему.
- Она может умереть вместе со мной. И как же мне уйти? Превратиться в канарейку и вылететь в форточку?
- О, не нужно. Просто выйди за дверь, твоя одежда уже на тебе. Да, это больно, трудно, но там за дверью ты забудешь ее.

И всё таки Женька молодец, прошла всего неделя и нашелся для нее новый романтический герой. Здоровый, умный и красивый. Идеальный, хотя так говорят и не бывает. И даже ворожить не пришлось, а только наблюдать как они оба влюбляются, как между ними полыхают пока еще робкие огоньки. Наблюдать и вспоминать свое, наше пламя.
Иду вниз по улице и слышу фррр-хлопанье крыльев. На асфальт передо мной села канарейка и в миг превратилась в симпатичную бабульку. Как приятно встретить коллегу.

- Милая, милая. Не ходи пока домой, его там нет.
- Как нет?
- Он ушел, так надо, ты сама всё знаешь. Тебе с самого начала надо было сделать так, чтобы он всё забыл. А теперь тебе это придется сделать для самой себя.
И упорхнула. Чертовы канарейки. Гнев. обида. По улице засвистел ветер, так что пыль и песчинки впились в глаза.
Успокойся, успокойся! Пожалуйста, ты же сама знаешь, что ничего-ничего сделать было нельзя. И придумать ничего не получилось. Недели, месяцы в разговорах с книгами, пока он спал, ничего тебе не дали. Поэтому иди сейчас домой, пусть его там нет. Но зато там есть то, что ты можешь сделать. А небо пасмурное пусть остается. Чертовы канарейки.
Протягиваю руку к книжной полке и они отзываются, выплевывают на пол огненный знак и я вхожу в него быстро, пока не передумала.


Две канарейки прыгают по ветвям пересвистываясь между собой, останавливаются, заглядывая в открытые форточки окон. А под деревьями шагает пожилая пара.
- Ну не будем же мы целый год молчать?
- Не будем.
- А ведь он был прав, зимой мы здесь не выживем.
- Значит придется улететь на юг.
- Тогда надо торопиться, листья уже облетают.

Знакомиться, знакомиться. С красивой девушкой Женей, Евгенией, Женечкой, как называют ее мои друзья. Все уши прожужжали, что из нас получится прекрасная пара. И я ведь повелся и иду туда, как заведенная обезьяна на лотке у торговца на Баумана. Иду и иду, поднимаюсь по лестнице, что для заводной обезьянки стало бы большой проблемой. Стало быть какую-то часть действий я совершаю осознанно, по своему желанию. И это хорошо и замечательно. И девушка Женя тоже замечательная, я это вижу. И я ей нравлюсь тоже, я чувствую. И другая девушка тоже замечательная, а почему мне про нее друзья ничего не сказали? Вот теперь муки выбора, черт побери эти знакомства. А другой девушке я не нравлюсь, я как будто чувствую, что она хочет, чтобы я ушел. Но не уйду. Хмурится. Ого. Подходит к Жене, кладет ей руку на плечо и говорит: "Ну что, понравился тебе парень, малыш?". И вдруг Женино лицо стало грустнее, т.е. она улыбается мне еще вполне вежливо. Но теперь я чувствую, что и она хочет, чтобы я ушел. А мне и вправду нужно идти, я вообщем-то и тороплюсь оказывается. И, конечно, я себя чувствую вполне себе паршиво. Но ничего, ведь я тороплюсь сейчас прямо к Сашке и Ленке, буду их бить одного по морде, а другую по жопе за такой идиотизм. Всё-таки доверчивый и внушаемый я. Хуже заводной обезьянки, и себя тоже буду бить. Спускаюсь по лестнице, выбегаю на улицу. И думаю, что уж по улице то бежать совсем некрасиво и глупо. Потому спускаюсь по улице спокойно. Глазею по сторонам и вижу в светло-зеленой кроне дерева желтый комочек, скачущий по ветвям. Канарейка, и вправду, сбежала у кого-то из клетки, а может и выпустили, что глупо, потому что зимой она не выживет. Может на юг улетит? Навряд ли, птичка то домашняя, хотя кто знает, кто знает. Чувствую спиной взгляд. А, мы ведь даже не познакомились. Даже не помню как зовут. Ксения, Оксана? И глаза... то ли зелень деревьев в них отражается, то ли канарейка.
- Канарейка.
- Что?
- Канарейка, говорю, на дереве. Видать сбежала от кого-то.
- А может выпустили?
- Навряд ли, птичка то южная, весну и лето еще проживет, а зимой не выживет.
- На юг полетит...
Улыбаюсь - то же самое сейчас стоял и думал. А ведь какой хороший признак - одинаково думаем. Потрясающая, красивая девушка. И чем я ей это таким не нравлюсь?
Фррр-хлопанье крыльев. Канарейка с дерева слетает прямо к моему лицу. Делает вираж и я от неожиданности ступаю назад, спотыкаюсь и она подхватывает меня руками.
Листья на дереве становятся темно-зелеными, потом желтыми, потом они облетают и кружатся вокруг нас. Ветки на дереве покрываются снегом, пока я держу ее в объятиях. Сосульки блестят в лучах весеннего солнца и тают. Почки распускаются и деревья окутываются зеленоватой дымкой. Нам осталось несколько дней.
Tags: рассказы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments